Бабий ветер - Sentrum Bookstore

В центре повествования этой, подчас шокирующей, резкой и болевой книги — Женщина. Героиня, в юности — парашютистка и пилот воздушного шара, пережив личную трагедию, вынуждена заняться совсем иным делом в другой стране, можно сказать, в зазеркалье: она косметолог, живет и работает в Нью-Йорке. Целая вереница странных персонажей проходит перед ее глазами, ибо, по роду своей нынешней профессии, героиня сталкивается с фантастическими, на сегодняшний день почти обыденными «гендерными перевертышами», с обескураживающими, а то и отталкивающими картинками жизни общества. И, как ни странно, из этой гирлянды, по выражению героини, «калек» вырастает гротесковый, трагический, ничтожный и высокий образ современной любви. «Эта повесть, в которой нет ни одного матерного слова, должна бы выйти под грифом 18+, а лучше 40+ — ибо все в ней настолько обнажено и беззащитно, цинично и пронзительно интимно, что во многих сценах краска стыда заливает лицо и плещется в сердце, — растерянное. . . В центре повествования этой, подчас шокирующей, резкой и болевой книги — Женщина. Героиня, в юности — парашютистка и пилот воздушного шара, пережив личную трагедию, вынуждена заняться совсем иным делом в другой стране, можно сказать, в зазеркалье: она косметолог, живет и работает в Нью-Йорке. Целая вереница странных персонажей проходит перед ее глазами, ибо, по роду своей нынешней профессии, героиня сталкивается с фантастическими, на сегодняшний день почти обыденными «гендерными перевертышами», с обескураживающими, а то и отталкивающими картинками жизни общества. И, как ни странно, из этой гирлянды, по выражению героини, «калек» вырастает гротесковый, трагический, ничтожный и высокий образ современной любви. «Эта повесть, в которой нет ни одного матерного слова, должна бы выйти под грифом 18+, а лучше 40+ — ибо все в ней настолько обнажено и беззащитно, цинично и пронзительно интимно, что во многих сценах краска стыда заливает лицо и плещется в сердце, — растерянное человеческое сердце, во все времена отважно и упрямо мечтающее только об одном: о любви…». — Дина Рубина.

V centre povestvovaniia etoi, podchas shokiruushei, rezkoi i bolevoi knigi — Jenshina. Geroinia, v unosti — parashutistka i pilot vozdushnogo shara, perejiv lichnuu tragediu, vienujdena zaniatsia sovsem iniem delom v drugoi strane, mojno skazat, v zazerkale: ona kosmetolog, jivet i rabotaet v Nu-Iorke. Celaia verenica strannieh personajei prohodit pered ee glazami, ibo, po rodu svoei nieneshnei professii, geroinia stalkivaetsia s fantasticheskimi, na segodniashnii den pochti obiedenniemi «genderniemi perevertieshami», s obeskurajivaushimi, a to i ottalkivaushimi kartinkami jizni obshestva. I, kak ni stranno, iz etoi girliandie, po vierajeniu geroini, «kalek» vierastaet groteskoviei, tragicheskii, nichtojniei i viesokii obraz sovremennoi lubvi. «Eta povest, v kotoroi net ni odnogo maternogo slova, doljna bie vieiti pod grifom 18+, a luchshe 40+ — ibo vse v nei nastolko obnajeno i bezzashitno, cinichno i pronzitelno intimno, chto vo mnogih scenah kraska stieda zalivaet lico i pleshetsia v serdce, — rasteriannoe. . . V centre povestvovaniia etoi, podchas shokiruushei, rezkoi i bolevoi knigi — Jenshina. Geroinia, v unosti — parashutistka i pilot vozdushnogo shara, perejiv lichnuu tragediu, vienujdena zaniatsia sovsem iniem delom v drugoi strane, mojno skazat, v zazerkale: ona kosmetolog, jivet i rabotaet v Nu-Iorke. Celaia verenica strannieh personajei prohodit pered ee glazami, ibo, po rodu svoei nieneshnei professii, geroinia stalkivaetsia s fantasticheskimi, na segodniashnii den pochti obiedenniemi «genderniemi perevertieshami», s obeskurajivaushimi, a to i ottalkivaushimi kartinkami jizni obshestva. I, kak ni stranno, iz etoi girliandie, po vierajeniu geroini, «kalek» vierastaet groteskoviei, tragicheskii, nichtojniei i viesokii obraz sovremennoi lubvi. «Eta povest, v kotoroi net ni odnogo maternogo slova, doljna bie vieiti pod grifom 18+, a luchshe 40+ — ibo vse v nei nastolko obnajeno i bezzashitno, cinichno i pronzitelno intimno, chto vo mnogih scenah kraska stieda zalivaet lico i pleshetsia v serdce, — rasteriannoe chelovecheskoe serdce, vo vse vremena otvajno i upriamo mechtaushee tolko ob odnom: o lubvi…». — Dina Rubina.

At the center of the narrative of this sometimes shocking, harsh and painful book is a Woman. The heroine, a parachutist and balloon pilot in her youth, after experiencing a personal tragedy, is forced to do something completely different in another country, one might say, through the looking glass.: She is a cosmetologist, lives and works in New York City. A whole string of strange characters passes before her eyes, because, by the nature of her current profession, the heroine is confronted with fantastic, almost everyday "gender shifters", with discouraging, and even repulsive pictures of society. And, strangely enough, from this garland, as the heroine puts it, "cripples" grow a grotesque, tragic, insignificant and lofty image of modern love. "This story, in which there is not a single obscene word, should have been published under the heading 18 +, and preferably 40+ — because everything in it is so naked and defenseless, cynical and piercingly intimate that in many scenes the blush of shame floods the face and splashes into the heart, confused. . . At the center of the narrative of this sometimes shocking, harsh and painful book is a Woman. The heroine, a parachutist and balloon pilot in her youth, after experiencing a personal tragedy, is forced to do something completely different in another country, one might say, through the looking glass.: She is a cosmetologist, lives and works in New York City. A whole string of strange characters passes before her eyes, because, by the nature of her current profession, the heroine is confronted with fantastic, today almost mundane "gender shifters", with discouraging, and even repulsive pictures of society. And, strangely enough, from this garland, as the heroine puts it, "cripples" grow a grotesque, tragic, insignificant and lofty image of modern love. "This story, in which there is not a single obscene word, should have been published under the heading 18 +, and preferably 40+ — because everything in it is so naked and defenseless, cynical and piercingly intimate that in many scenes the blush of shame floods the face and splashes into the heart — the confused human heart, at all times bravely and stubbornly dreaming of only one thing: love...". — Dina Rubina.

Product Details:

paperback: 352 pages

Publisher: Эксмо-пресс Eksmo-press Eksmo Press (2023)

Language: Russian

Product Dimensions: 76x100/32

Shipping Weight:

ISBN: 978-5-04-193620-4
EAN: 9785041936204
OCLC: available

Fiction